Dara From Chaos (dara_from_chaos) wrote,
Dara From Chaos
dara_from_chaos

Categories:
  • Mood:

Тако-моногатари

Почтенный Унаи давно оставил придворную службу и жил уединенно, воспитывая единственного сына. Много раз говорил он домашним о желании покинуть этот мир, затвориться в горном монастыре и там, в уединенной келье, постигать учение Будды. Одно лишь останавливало бывшего Тёдзё: ждал Унаи, когда юный Тако войдет в возраст и сможет обходиться без отцовской опеки.
И вот наконец этот день настал. Унаи хотел провести церемонию гэмпуку скромно, пригласить лишь нескольких близких друзей, но уже утром начали прибывать гонцы с поздравлениями и подарками – и от министров, и от высших чиновников, и от придворных мудрецов и толкователей священных текстов, и от самого Императора. Принесли письмо и от Принца Весенних покоев, пожелавшего лично переплести волосы юному Тако.
Тронутый до слез высокой честью, почтенный Унаи спешно послал в загородное поместье за всем необходимым для праздника и дарами для гостей.
Так и случилось, что в дом на Второй линии прибыли самые изысканные придворные и мудрейшие сановники, чтобы поздравить отца и сына. Собравшиеся играли на бива и ко, сплетали изящные хокку в цепочки рэнга и придумывали подписи к старинным картинкам. Утих ветер, склонили головы цветы в саду. Даже луна и звезды замерли на небе, восхищаясь.
Когда же небо озарили первые отблески утренней зари, гости разъехались, благодаря почтенного Унаи за прекрасный праздник и дары.
Бывший Тёдзё и его сын сидели на галерее, слушая пение первых кукушек и любуясь розовеющими облаками.
- Сегодня ты стал взрослым, сын, - тихо сказал Унаи. – Теперь я могу со спокойной душой покинуть этот мир, зная, что Левый министр и сам Император не оставят тебя своим попечением. Я же буду молиться о твоем благополучии, и да услышит Всемилостивый мои молитвы.
- Отец, всю мою жизнь ты был рядом, наставлял, учил, заботился обо мне. Сердце мое полно любви к тебе и печали, ибо предстоит нам расстаться, - Тако склонился перед Унаи и закрыл лицо рукавом, пряча слезы. – Не мне отговаривать тебя от решения, поселившегося в твоей душе в те далекие дни, когда умерла моя матушка. Увы, я совсем не помню ее лица, лишь иногда во сне доносится до меня ее голос, поющий колыбельную. Жалея меня – неразумное дитя, - ты никогда не говорил со мной о маме. Сейчас же, прошу, поделись всем, что помнишь. Я сохраню твои слова в своем сердце.
- Это очень печальная история, - вздохнул почтенный Унаи. – Но я не могу отказать тебе в такой день, памятуя о нашей близкой разлуке. Слушай же. Твоя мать была Третьей принцессой, но ради любви ко мне – простому подданному – отказалась от жизни во дворце. Счастливым был наш брак. Хоть и жили мы под одной крышей, но сохранили любовь и уважение друг к другу. Было у нас две дочери, которых мы воспитывали, надеясь, что в будущем они смогут занять высокое положение. Девочки росли красивыми и утонченными, в совершенстве постигли ваби-саби и моно-но аварэ. Когда нынешний Император – тогда еще Принц Весенних покоев, - попросил отдать старшую во дворец, мы, гордясь оказанной честью, решили совершить благодарственное паломничество. Ты был еще совсем мал, поэтому остался дома, с кормилицей. Я же был занят делами управления и не мог покинуть столицу, потому-то твоя матушка и сестры отправились в путь одни, в сопровождении достойной свиты и охраны.
Увы, боги и будды отвернулись от нас. В глухом лесу на караван паломников напали. Окажись злодеи простыми разбойниками, еще была бы надежда, что, увидев знатных, изящных женщин, негодяи сохранят им жизнь, надеясь на богатый выкуп. Но, к несчастью, это были дикие, ужасающие тэнгу, что спустились с высоких гор. Их не прельстить ни деньгами, ни ценными тканями, ни благовониями. Им не нужен выкуп. Лишь человеческая кровь и плоть привлекали чудовищ.
Убив всех мужчин и пожрав их тела, тэнгу побросали изуродованные головы на тропе, где их и нашли монахи, вышедшие поутру навстречу паломникам. Настоятель отправил гонца в столицу, Император снарядил отряд. Две недели отважные воины бродили по лесным тропам, дошли до самого подножия гор, но не нашли ни самих тэнгу, ни женщин и детей, бывших в караване, ни даже их останков. Чудовища вернулись в свои жилища за границей вечных снегов. И никто до сей поры не знает, что случилось с твоей матерью, сестрами, придворными дамами, служанками и прочими паломницами.
Когда я думаю о том, каким ужасающим был их конец, как плакали они, умоляя тэнгу о пощаде, как страдали, видя гибель подруг по несчастью, сердце мое замирает, а слезы катятся из глаз неудержимым потоком.
Теперь ты понимаешь, сын, почему раньше я не рассказывал тебе, что случилось тогда, многие весны назад, и почему так стремился удалиться от мира. Лишь беспокойство о твоем будущем останавливало меня. Теперь же препятствий больше нет.
- Я все понимаю, отец. В сердце моем всегда будет жить благодарность к тебе и память о страданиях сестер и матушки. Обещаю стать достойным слугой Императора, чтобы души их, пребывая за облаками седьмого неба, радовались, а не печалились.
Почтенный Унаи обнял сына и, пожелав ему доброй ночи, удалился в молельню.
Юный Тако ушел за ширмы, улегся, но не спал. Снова и снова вспоминал он рассказ отца, и мнилось мальчику - слышал крики стражников, ужасающий вой злобных тэнгу, плач женщин-паломниц.
Уже взошло солнце, запели птицы, захлопотали по дому служанки, а Тако все лежал, прикрываясь промокшей от слез и росы одеждой, и думал о матери и сестрах. Мальчик не верил, что они могли остаться в живых в логовище злобных тэнгу. Но от одной мысли о том, что где-то в дремучем лесу или в темной пещере по-прежнему томятся их души, не обретшие покоя, - делалось еще страшнее.
Тако тихонько поднялся с ложа, накинул носи и, прихватив несколько праздничных моти, лежавших на подносе, вышел из дома.

Целый день провел мальчик в пути и лишь к вечеру добрался до опушки леса. Тако устал, проголодался, но даже не думал о том, чтобы повернуть обратно. Мысль, что он найдет останки мамы и сестер или встретит бесприютные души и поможет им обрести покой, - придавала ему сил.
Тропа уводила все дальше и дальше, петляла между деревьями – высокими, старыми, страшными. Корявые ветки цеплялись за одежду Тако, норовили выколоть глаза, вырвать волосы. Корни, подобные щупальцам осьминогов или ядовитым змеям, выползали из-под земли, обвивались вокруг лодыжек, дергали за завязки гэта. Кроны деревьев сомкнулись, закрывая слабый свет звезд и молодой луны третьего дня.
Воцарилась тьма - чернее свежерастертой туши и только что покрашенного наряда чиновника второго ранга.
Не было больше ни дороги, ни стволов деревьев, ни колючего кустарника, ни травы. Казалось, неведомое чудище проглотило и лес, и землю, и небо, и весь мир. И теперь, разинув пасть, готовится проглотить самого Тако.
Мальчик остановился, из последних сил сдерживаясь, чтобы не заплакать от страха и усталости.
Тонкий розово-сиреневый луч света лег на тропинку. Тако поднял голову.
Перед ним кружились две бабочки – цвета глицинии и цвета мурасаки. Их тонкие, полупрозрачные крылья сияли, разгоняя мрак вокруг.
Словно зачарованный, смотрел мальчик на бабочек, а те подлетели совсем близко – так, что Тако почувствовал ветерок от трепетания крыльев, - на мгновение присели на подставленную ладошку, а потом снова полетели – куда-то в глубь леса.
Опасаясь встречи с ёкай, способными принимать любые обличья, но в то же время желая узнать, куда зовут бабочки, мальчик двинулся следом.
Спустя короткое время они пришли на поляну, озаренную золотистым светом, хоть не было там ни светильников, ни светлячков, и луна со звездами по-прежнему не проглядывали сквозь пышную листву деревьев.
Посреди поляны стоял необычный пень серого цвета - цвета теней и призраков. Верхняя часть его была окутана серебристой паутиной, корни распластались по земле, словно рассыпавшиеся волосы спящей красавицы. Приглядевшись, мальчик увидел в нижней части пня дупло, напоминавшее раскрытый в отчаянном крике рот; чуть выше – обломок ветви, похожий на нос, и еще выше - два глаза, полускрытые паутиной и обломанными ветками. Из глаз – живых, человеческих – текли слезы. Они сползали по гладкой коре на землю, превращались в капли смолы и, упав на траву, озаряли поляну чудесным золотистым цветом.
Бабочки – цвета глицинии и мурасаки – покружили вокруг пня и, влетев в дупло, исчезли.
Юный Тако понял – хоть никто и не сказал ему об этом, - что нашел место гибели матери и сестер. Мальчик подошел ближе, опустился на колени и почтительно коснулся пальцами волос-корней, нежно провел по щеке-коре, а потом поднял с земли слезинку – капельку смолы - и поцеловал ее.
Словно свеча озарила изнутри старый пень. Глаза наполнились светом любви, а деревянные губы шевельнулись, шепча:
- Мальчик мой, каким ты стал взрослым и красивым! О-ками услышали мои молитвы, позволили еще раз взглянуть тебя.
Юный Тако потянулся обнять маму, но не было у него больше рук, чтобы сделать это, как не было и губ, чтобы произнести слова, которые мальчик столько раз шептал во сне.
Над чудесным пнем, окутанным серебристой паутиной, трепетала бабочка цвета ивы.

***
- Какая красивая и грустная история, кормилица, - маленькая Юкико вздохнула и покрепче прижала к себе тряпичную куклу. – Она случилась на самом деле или это сказка?
- Это было очень-очень давно, милая. Кто ж теперь знает, так оно было или не так.
- А что потом сталось с юным Тако? Он ушел туда, откуда нет возврата, вслед за мамой и сестрой?
- Нет, милая. Границу между мирами живых и мертвых не дано перейти никому, пока не настанет срок. Но если сердце твое полно любви, а помыслы чисты, – может быть, тебе удастся заглянуть за завесу. Говорят, в старинные года некоторые отважные навещали души близких и возвращались обратно. Но сама я не видела таких людей, и не встречала никого, кто бы их видел… А теперь ложись спать, поздно уже, - и кормилица, потеплее укутав девочку, потушила светильник и ушла, задвинув ширму.
Юкико тихонько полежала, прислушиваясь. Дождавшись, когда шаги кормилицы стихнут, выбралась из-под верхних одежд и пробралась к окну. Осторожно раздвинув створки ситоми, девочка выглянула на галерею.
На помосте стоял высокий, крепкий старик. На груди его висела цепочка с кулоном – золотисто-коричневой капелькой смолы, оправленной в серебро.
Старик бережно коснулся губами кулона, потом раскинул руки, словно обнимая ночной сад, деревья, траву, луну, звезды – весь мир.
Бабочка цвета ивы взлетела в темное небо и, покружив над домом, направилась к темнеющему вдалеке лесу.

ПС Я редко играю на конкурсах и еще реже пишу рассказы по готовым иллюстрациям. Но на этот раз картинка "зацепила". Моя искренняя благодарность Алле Бобылевой (рис. № 3) за вдохновение.
https://zapovednik-2005.livejournal.com/800222.html
Tags: creative, writer's blog, квайдан, сказки, стилизация, творчество
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 25 comments